Спасибо!

Ваше обращение принято. Ответ будет опубликован на сайте.

Задать свой вопрос
АДВОКАТСКИЙ КАБИНЕТ
Игоря Анатольевича Артеменко
Респ. Хакасия г. Абакан,
ул. Чертыгашева 63А
(4 этаж)
+7 903-921-6606
advokatartemenko@mail.ru
Наши знания - для Вас
регистрационный номер в реестре адвокатов РХ 19/2
+7 903-921-6606 г.Абакан, ул. Чертыгашева 63А(4 этаж)
задать вопрос

Игорь Анатольевич Артеменко - адвокат (стаж 19 лет), писатель, публицист.

Известен в Хакасии и на юге Красноярского края как один из ведущих уголовных адвокатов, специалист-практик в области уголовного права и процесса.

Автор научных статей и монографии о проблемах правоприменения в уголовном праве России (XI - начала ХХвв.).

Обожает жизнь, свою работу и семью (в любой последовательности).

Считает, что приятнее всего проводить время с людьми (причем даже во сне).

Ценит дружбу (или искренние отношения), при этом уверен, что самое главное в жизни - это любовь.

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

осуществляется на высоком профессионально-этическом уровне в соответствии с канонами классической российской адвокатуры.

КОНТАКТЫ:

Наши юридические консультации осуществляются

по предварительной телефонной записи в офисе:

655017, г. Абакан, ул. Чертыгашева, 63А (4-ый этаж)

в устной и письменной форме.

При обсуждении проблемы желательно иметь необходимые документы. Это экономит обоюдное время.

Предусмотрен выезд к месту встречи с клиентом.

Ваш животрепещущий вопрос - наш ответ, наша консультация, наша помощь.

СХЕМА ПРОЕЗДА:

  • Главная
  • Извлечение из монографии И.А. Артеменко "Эволюция понятия преступления в российском праве (XV-XX вв.) и проблемы правоприменения"

Извлечение из монографии И.А. Артеменко "Эволюция понятия преступления в российском праве (XV-XX вв.) и проблемы правоприменения"

1.2. Эволюция понятия преступления в первой половине XVII века

Понятие преступления как нарушения закона в средневековый период еще не утвердилось, но тем не менее публично-правовое воззрение на него вытеснило частноправовой взгляд, доминировавший в древнерусском праве. Впервые об ответственности за государственные преступления, в частности о государственной измене («перевете»), упоминается в Псковской судной грамоте. Иными словами наблюдаются качественные изменения в понимании преступления: оно стало рассматриваться не только как причинение материального, физического или морального ущерба отдельной личности, но и затрагивать интересы государства и общества. В дальнейшем перечень государственных преступлений дополняется Судебником Ивана III (1497 г.), включающим понятия «крамола» и «подым», которые, как известно, трактовались весьма не однозначно. Понятие «измена» в формализованном значении (обозначавшем преступление против интересов государя) оформляется в нормах Соборного Уложения (1649 г.), что, конечно же, говорит об окончательном утверждении в законе публично-правового взгляда на преступление. В Соборном Уложении (1649 г.), государственные преступления были обособлены в отдельной главе (II), состоящей из 22 статей. Имеются основания полагать, что этому в немалой степени способствовало так называемое дело боярина М. Б. Шеина, возникшее во время Смоленской войны.

Смоленская война (1632–1634 гг.) – одно из самых ярких внешнеполитических событий после окончания Смутного времени, приковывавшее к себе пристальное внимание нескольких поколений исследователей.

Как известно, первая польская война закончилась в 1618 году вынужденным подписанием Деулинского перемирия. Потеряв возможность для продолжения войны, царь Михаил Федорович в обмен на освобождение отца (патриарха Филарета Никитича) уступил полякам часть русских земель. Взаимоотношения соседних государств накалялись из-за притязаний сына польского короля Владислава на Московский престол, к тому же на оккупированных территориях отрицалась власть царя (Михаила Федоровича). Пользуясь просьбой турецкого султана поддержать его в войне против поляков, Михаил Федорович решил вернуть свои земли.

Московские полки перешли границу и в середине осени 1632 года овладели рядом городов. Но главной целью являлся г. Смоленск. Его освобождение государь доверил боярину Михаилу Борисовичу Шеину, защищавшему город во время осады поляками до перемирия (1609–1611 гг.).

Осада Смоленска длилась 8 месяцев. За это время Владислав IV, ставший королем, собрал 23-тысячное войско и вторгся на территорию Московского государства. Дезертирство значительно сократило численность армии московского воеводы. Поляки, войдя в тыл Шеина, взяли его войско в кольцо, оставив без продовольствия в зимнее время. В этих условиях Шеин, продолжавший осаждать Смоленск до середины января 1634 года, стал думать о прекращении войны. В середине февраля 1634 года для спасения остатка армии воевода заключил мирное соглашение с поляками.

Царь и его окружение не одобрили указанные действия Шеина, признав его главным виновником неудачи под Смоленском. М. Б. Шеин и окольничий А. В. Измайлов были обвинены в измене и казнены по приговору Боярской Думы.

Дошедший до наших дней текст приговора представляет собой документ, написанный на старорусском (старославянском) языке. В нашем изыскании используется его перевод на современный русский язык (текст перевода представлен в приложении 1 к монографии).

В исследованиях разных лет, посвященных Смоленской войне суждения историков сводятся к отрицанию предательства полководца. Например, С. М. Соловьев отмечает: «Измены со стороны Шеина не видно никакой». Он обосновывает свое мнение о субъективных причинах казни воеводы выдержкой из обвинения: «Шеин своею выходкою у руки государевой смертельно оскорбил многих сильных людей; тут, как наивно говорит приговор, ему промолчали, потому что имели в нем нужду, да вероятно, и Филарет не выдал бы своего страдальца людям, которые за печью сидели; но теперь неудача Шеина затмила его прежние заслуги…». Из приведенной цитаты ясно, что историк связывает наказание М. Б. Шеина с оскорблением бояр. Вполне очевидно, что «неудачей» автор цитаты называет поражение полководца под Смоленском (1634 г.).

Д. Н. Меньшиков считает, что обвинение М. Б. Шеина большей частью касается вопросов ведения войны. Ученый утверждает: «Обвинение непосредственно в измене никак не конкретизировано и упомянуто словно мимоходом». В то же время историк считает Шеина главным ответственным лицом по итогам Смоленского похода.

Судебный приговор в отношении М. Б. Шеина – уникальный исторический документ своей эпохи, и его толкование не только дает объективную правовую оценку действиям известного государственного и политического деятеля, но и раскрывает многие проблемы в области осознания акта противоправного поведения. Этот исторический документ служит конкретной формой реализации правового мышления в судебной и политической практике средневекового периода, а также позволяет определить характерные черты уголовного судопроизводства в отечественной правовой истории в период перехода к абсолютизму.

Тем не менее, судебный приговор до настоящего времени все еще остается без надлежащей юридической оценки.

Приговор условно можно разбить на следующие части:

  • решение о назначении наказания, образующее резолютивную часть приговора;
  • краткое обвинение Михаила Шеина и Артемия Измайлова с сыном Василием в измене царю, присяге королю и самовольной передаче оружейных запасов;
  • обвинение князей Семена Прозоровского и Михайло Белосельского в письменной присяге королю и мотивы принятия решения об их наказании;
  • обвинение Ивана Шеина за действия отца;
  • обвинение «Семена Артемьева сына Измайлова» в измене;
  • обвинение Гаврилы Бакина и Любима Ананьина в непристойном поведении;
  • основания для освобождения от ответственности дьяков Александра Дурова и Дмитрия Карпова;
  • оглашение приговора Михаилу Шеину и Артемию Измайлову с сыном Василием перед казнью;
  • обвинительное заключение в отношении Михаила Шеина;
  • процесс исполнения приговора.

Так, первый пункт приговора приводит формулировку: «указал Государь, а бояре приговорили». Как известно, Боярская Дума обладала судебными полномочиями, однако в Судебниках 1497 и 1550 гг., действовавших на момент провозглашения приговора это не указывалось, но подразумевалось. Следует особо отметить: использованная в судебном акте резолюция показывает, что судебный вердикт не зависел от единоличного усмотрения самодержца. Приговор устанавливает наказание в отношении каждого из подсудимых, однако оставляет без оценки действия Федора Сухотина и Богдана Озерского («…тех посадить в Москву в тюрьму до указа…»). При этом приговор не проясняет, чем продиктована отсрочка принятия решения и об этом эпизоде дела в дальнейшем умалчивает.

Следующая часть приговора уделяет внимание описанию события преступления, совершенного Михаилом Шеиным, Артемием Измайловым с сыном Василием. Судебный акт дважды указывает на факт самовольного примирения полководца с поляками и передачу им оружейных запасов: «…и пушки, и порох, и свинец, и всякие пушечные запасы отдали…». В первом случае в нем прямо говорится об измене осужденных: «Государю изменили и во всем хотели добра Литовскому Королю…». Хотя это обвинение становится основой всех последующих выводов судебного органа, но совокупное изложение фактов, оставленных без точной правовой оценки, не выявляет отличительных признаков преступного акта: «воровали, за государево дело не радели и не добывали...». Неясно, какие именно совместные действия воеводы и его ратных людей явились основанием юридической ответственности.

Последующее за ним обвинение князей Семена Прозоровского и Михайла Белосельского формулируется, исходя из признаков соучастия «последовали за Михаилом Шеиным, присягали Литовскому Королю…» в совершении указанного преступления «воровства и измены». Заслуживают внимания мотивы принятия решения о наказании князей. Как следует из текста приговора, Боярская дума высказывает мнение о необходимости назначения высшей меры наказания «и за это вы были бы достойны такой же смертной казни». Заметим, указанная санкция была установлена Боярской думой также в отношении Михаила Шеина и Артемия Измайлова с сыном Василием «…за их воровство и измену наказать смертью…». Однако царь приговорил Семена Прозоровского и Михаила Белосельского к ссылке в Сибирь (вопреки мнению Боярской думы). Из приговора следует, что он учел просьбу о помиловании членов своей семьи «по просьбе (упрошению) государыни благоверной царицы и великой княгини Евдокии Лукьяновны и государевых благородных детей…». Учтены служебные заслуги Семена Прозоровского, в отношении же князя Михайла Белосельского – состояние здоровья.

Представляется важным и упоминание в приговоре о вышеназванном мнении семьи самодержца, повлиявшем на меру наказания. Это обстоятельство часто встречается в указанном документе. Так, государь Михаил Федорович «по просьбе (упрошению) государыни … царевича князя Алексея Михайловича…» пересматривает наказание Ивану Шеину «велел вместо смерти дать жизнь» и приговаривает его вместе с матерью и с женою к ссылке в понизовые селения.

Таким образом, члены царской семьи становятся полноценными участниками уголовного процесса. Их мнение о мере наказания отражается в приговоре, а потому имеет решающее правовое значение в исходе дела. Монархический порядок придает данному правовому обстоятельству особое понимание, подчеркивая тем самым положение государя в осуществлении судебных полномочий по отношению в Боярской думе.

Далее к наказанию приговаривается Иван Шеин по принципу объективного вменения – за действия своего отца. Заметим, что в отношении каждого из обвиняемых приговор указывает на сословную и родовую принадлежность. Это обстоятельство имеет правовое значение, поскольку родовой признак мог выступать в качестве основания юридической ответственности, тем самым проявляя казуальность мышления правоприменителя. Установление фактических обстоятельств дела, подбор правовой нормы и их сопоставление с действиями субъекта ответственности должны сливаться воедино в оценочную деятельность общественно опасного деяния. Однако этот процесс определялся авторитарными традициями власти.

Последующая часть приговора приводит обвинение Семену Артемьеву. Оно имеет достаточно размытые рамки, событие преступления (объективная сторона) охарактеризовано местом его совершения «на государевой службе под Смоленском». Иные признаки, способные в какой-то мере конкретизировать деяние, не указаны. Пример судебного приговора показывает, что конкретные обстоятельства, характеризующие объективную сторону состава преступления в акте преступного поведения (включая наступившие последствия), не учитывались. Оценка деяния зависит от субъективного мнения суда, посчитавшего изменой осуждаемые государем действия по установлению самовольного перемирия: «…с литовцами встречался и говорил многие слова и одаривал литовцев... от себя (курсив наш. – И. А.) посылал Казановскому свой чехол с луком, колчаном и стрелами».

Далее по тексту следует осуждение Гаврилы Бакина. Оно связано с произнесением непристойных слов «в Можайске на ужине у Григория Юшкова» – это «похвальные речи» о короле, неприемлемые слова в адрес русских людей («называл плюгавыми») и т. д. Пример его наказания показывает, что основанием ответственности является негативная оценка деяния, связанная с нарушением существующих рамок поведения.

Такой же критерий был положен приговором в основу осуждения следующего фигуранта этого политического дела – Любима Ананьина. Попав «под одну гребенку» только за то, что «жил все время на подворье у Михаила и был у него доносчиком», он жестоко наказывается за «смутьянство и ссору». В основание ответственности положена оценка разрозненных неприемлемых, с точки зрения государя, действий: «…будучи под Смоленском, торговал всяким товаром.., ссорил Михаила со многими государевыми воинскими людьми…». Объективных критериев для их оценки приговор не приводит.

Последним эпизодом приговора перед началом его исполнения зафиксирован факт освобождения от наказания дьяков Александра Дурова и Дмитрия Карпова. Здесь приговор приводит личное мнение Михаила Федоровича «Государь вас простил», а стало быть и его оценочные суждения «…были вы у него хуже сторожевых собак…, кому что велел делать, а вы делали подневольно… и т.д. Это решение царя подчеркивает его абсолютную власть.

Анализ судебного акта позволяет сформулировать основной признак розыскного (инквизиционного) процесса – отсутствие права на защиту. По отношению к судебной власти полководец был поставлен в бесправное положение. Как следует из приговора, Михаил Шеин и Артемий Измайлов не могли возразить на обвинение в измене, оглашенное им после вынесения вердикта на месте казни.

Процесс вынесения наказания не имел формализованной основы. Условия выбора вида и размера наказания носили субъективный характер, зависели от усмотрения самодержца, предоставляя возможность произвольного определения рамок наказуемости. Все это в совокупности укрепляло власть государя в период становления централизованного государства. Указанное обстоятельство ярко проявлялось и в конструкции правовых норм Судебника 1550 года, устанавливающего в некоторых случаях неопределенные наказания, например с формулировкой: «…Государь укажетъ» (ст. 3, 53, 54), или «быть от Царя и великого Князя въ опалъ» (ст. 7). А это всецело говорит об усилении роли власти царя и действенном ее осуществлении.

Преступлением считалось «непослушание царской воле», в какой-то мере, в этом проявлялось его законодательная основа. Общественно-опасным деянием считалось нарушение царской воли и посягательство на устои существующего государственного и общественного строя. Именно поэтому, на наш взгляд, в качестве правового основания квалификации действий субъектов ответственности положена не норма закона, а указ государя «вам велено было идти на государеву службу из Москвы под Смоленск и заниматься государевым делом, чтобы освободить Смоленск…».

Многие исследователи отрицают предательство полководца, а его казнь считают возмездием государя за неудачу под Смоленском. Как уже было отмечено, С. М. Соловьев связывает наказание М. Б. Шеина с оскорблением бояр при отъезде из Москвы. Однако этот эпизод розыскного дела «…когда ты служил, многие бояре сидели (прятались) за печью и найти их было невозможно, и укорял всех перед Государем», по нашему мнению, не имеет обвинительного значения. Здесь приговор ведет речь об особом снисходительном отношении государя к М. Б. Шеину, подчеркивая привилегированное положение воеводы в государственном деле. Неслучайно в документе отражается личное мнение царя Михаила Федоровича: «И государь, награждая и щадя тебя для государева и земского дела, и не желая обидеть тебя перед дорогою, во всем был согласен с тобой…».

Д. Н. Меньшиков утверждает, что приговор обвиняет полководца в медленном марше к Смоленску, – воевода упустил хорошую погоду и на марше измотал войско, а поляки, пользуясь этой задержкой, подготовились к обороне. По мнению ученого, задержка в Можайске, затраченная на подготовку к выступлению, вызванная неготовностью армии, усилилась погодными условиями (зарядили дожди, дороги размыло и т. д.). Это привело к затягиванию осады города, а полякам предоставило время для усиления защиты. К примеру, приговор упоминает: «…много раз было писано Государем и отцом его, святейшим патриархом московским и всея Руси Филаретом Никитичем к тебе Михаил, и к Артемию, чтобы не медля отправлялись из Можайска в Вязьму и исполняли государево дело». По мнению Д. Н. Меньшикова, все решения М. Б. Шеина в период подготовки к осаде и движению к городу носили обоснованный характер и, как отмечает историк: «…они на тот момент полностью соответствовали букве (но не духу) царского указа.».

В понимании приговора неповиновение царской воле является преступлением и, соответственно, является основанием юридической ответственности. Вполне очевидно, что характер общественной опасности вмененного преступления определяется в соответствии с учетом объекта посягательства – воли монарха, выраженной в приговоре собственным паллиативом закона, определяющим понятие «справедливость». Однако нельзя не сказать и о том, что исторической наукой выявлены достаточно весомые военные промахи главнокомандующего русской армией в Смоленском походе. В частности, Д. Н. Меньшиков особо подчеркивает, что, «вплоть до апреля фактически оставалась не занятой ключевая позиция – Покровская гора». В обвинении конкретизируются ошибки М. Б. Шеина: «…вы, Михаил с товарищами, когда пришли под Смоленск, не перекрыли дорогу в город с литовской стороны, откуда следовало ждать приходящих людей…» Далее, отмечено: «Вы, Михаил с товарищами, над теми проходящими литовцами никакого насилия не учинили». Заметим, приговор приводит достаточно адекватную оценку указанных действий «…литовцы из-за вашего недосмотра и попустительства побили много сотен…». Следует отметить, что обвинение воеводы в халатности на воинской службе было достаточно обоснованным. Кроме того, упоминается об умышленном сокрытии данной информации от государя: «…Государю о том не докладывали, а про что и писали, то коротко и ложно…».

Судебный акт указывает на обвинение в умышленных действиях воеводы во время осаждения Смоленска: «…ты, Михаил, со своим смутьянством и изменою велел по государевым людям стрелять из пушек, и убили много служивых». Приводятся факты, уличающие М. Б. Шеина в измене государю: «…без боя пропускал литовцев через проходы в осажденный город и воинским людям идти в бой и наступление запрещал… и захвата пленных никого из воинов не посылал, желая во всем добра литовскому королю и сохраняя пограничные литовские территории нетронутыми…» и т. д.

Исследователи уделяли много внимания вышеприведенным обстоятельствам, признавая ошибки воеводы, однако отрицая его измену. Между тем юридическая обоснованность приговора означает, что утверждения суда должны соответствовать обстоятельствам дела и опираться на оценку доказательств. Анализируемый приговор отражает специфику розыскного процесса, заключавшуюся в обнаружении признаков посягательства на устои существующего государственного и общественного строя, а, главное, выявляет нарушение царского указа. При этом подсудимый лишается возможности возражать против предъявленного ему обвинения (приговор оглашался перед началом казни). Элементы состязательности, наделяющие подследственного правом доказать свою невиновность, даже не подразумевались. Как правило, вся сыскная деятельность проводилась с отчетливым обвинительным уклоном, исключавшим установление объективных обстоятельств. К сожалению, до наших дней дошел лишь отрывок розыскного дела с текстом приговора в отношении воеводы и его ратных людей, об обстоятельствах проведения розыска нам ничего не известно. Мы можем лишь предполагать, что следствие велось в соответствии с инквизиционными традициями средневековой России с использованием увещевательных и пыточных методов допроса. Тем не менее из приговора непонятно, на основании каких доказательств суд установил факты, положенные в основу обвинения. Как известно, жестокая процедура инквизиционного процесса сводилась к получению признания обвиняемого, однако текст исторического документа, не выявляет отношение осужденного к своим действиям. Судебное решение, ставшее результатом инквизиционной деятельности, отражает суть розыскного процесса – отсутствие права доказать свою невиновность. Хотя в деле М. Б. Шеина отчетливо просматриваются признаки государственного преступления, приговор даже не подразумевает право на защиту. В этом случае можно сказать, что полководец осужден по принципу виновной ответственности, когда виноват тот, кто не обладает достаточными средствами для защиты в суде и не имеет сильных покровителей во власти. Так, после перемирия с поляками, М. Б. Шеин оказался в опале (немилости) у царя. К тому же многие члены Боярской Думы были изначально настроены против воеводы (вспомним, как М. Б. Шеин укорял бояр в трусости перед Государем до начала Смоленского похода), оказавшись в такой ситуации, он, несомненно, догадывался, что обречен на смерть. Как утверждают некоторые исследователи, поддерживать опального человека, ходатайствовать за него считалось делом крайне опасным. Никто не мог заступиться за опального воеводу, за связь с ним можно запросто попасть в недоверие к государю, а, значит, самому стать политическим преступником. Таким образом, не осознавалась и сама идея реализации обеспечения обвиняемому права на защиту.

Вернемся, однако, к правовой оценке действий главнокомандующего. Как указывает Е. В. Анисимов, во время становления в России самодержавного строя, государственные преступления понимались, прежде всего, как преступления против государя, а потом уже против государства. «Лишь к середине XVIII в., – указывает историк, – стало более-менее отчетливо оформляться разделение понятий «государь» и «государство», на которое смотрели уже как на вотчину государя.» Царь управлял Московским государством, поэтому вполне очевидно, что понятиям «государь» и «государство» в их понимании в средневековый период придавалось единое значение. В этом смысле непослушание царской воле, ее нарушение считалось государственным преступлением – изменой. В таком аспекте толкования приговора самовольная капитуляция главнокомандующего, рассматривается в качестве уголовно-наказуемого деяния. Обратим внимание, что М. Б. Шеин нарушил установленный Московским царем порядок прекращения военных действий «… вам велено было сделать перемирие с поляками и с литовцами, королю со своими людьми отойти в Польшу и Литву, а вам со всеми служивыми воинскими людьми и с пушками отойти в государевы поселения, и в той государевой грамоте особенно подчеркнуто, что государеву казну и пушки с боеприпасами отправить назад с пришедшими воинскими людьми» (курсив наш. – И. А.). Именно это обстоятельство, по нашему мнению, является ключевым в понимании сущности, предъявленного воеводе обвинения в измене государю «нарушив тот государев указ, забыв присягу Государю, самовольно заключили договор с польским королем и присягнули королю и все пушки с боеприпасами, и порох, и свинец и мелкое ружье, и убитых, раненых и больных людей, и всякое воинское обмундирование отдали литовскому королю…» (курсив наш. – И. А.). Обвинение усиливается наступившими последствиями самоуправства воеводы «…вы отдали литовскому королю 35 поляков и литовцев, которые переходили на государеву сторону, и государевых русских людей, которые были лазутчиками и проникали в литовскую сторону для сбора вестей. И тех всех людей велел разгневанный король предать смерти». Следует отметить, что ответственность в законе за подобное деяние, непременно заслуживающее наказания, была установлена несколько позже, в нормах Соборного Уложения 1649 года.

Вместе с тем, правовая квалификация действий военачальника в измене государю не может являться состоятельной, ибо противоречит базовому принципу уголовного права «nullum crimen sine lege» («нет преступления без указания на него в законе»). Приговор указывает на основание привлечения к ответственности: «за их воровство и измену», но при этом даже не упоминает о нарушении закона. В качестве основания юридической ответственности приговор указывает на невыполнение царского указа, а не нарушение действующего законодательства. Анализ содержания приговора показывает, что в понятие «преступление» входило нарушение повелений самодержавной власти, однако при беспредельно широком понимании измены как государственного преступления действующим на тот момент законодательством, к нему при желании можно было отнести любое деяние, так либо иначе противопоставленное царской воле. Казуальный характер нормотворчества не способствовал формулированию понимания элементарного признака права – формальной определенности. Стало быть, приведенная в судебном акте квалификация деяния «воровства и измены» носит условный характер. С действиями фигурантов обвинения можно сопоставить положение ст. 3 главы II Уложения: «А будет кто царьского величества недругу город здаст изменою…». Так, в обвинительной речи, произнесенной перед боярами, приводятся обстоятельства, квалифицирующие преступления против государственной власти, совершенные каждым из обвиняемых. При этом особо подчеркивалось: «находясь (на службе) воровали…», «присягали литовскому королю» и т. д., преступление совершено: «на государевой службе под Смоленском», то есть в приговоре выявляются признаки субъекта должностного преступления. Тем не менее уголовная ответственность за измену государю фиксируется в действующем законодательстве намного позднее, чем провозглашен приговор.

Анализ содержания приговора позволяет сделать вывод о том, что закон существенно отставал от жизни. Однако в средневековый период наблюдается усиленное влияние правоприменительной деятельности на формирование не только конкретных законодательных предписаний, но и всего уголовного права России. Несмотря на неоднозначное понимание сводом законов Московского государства Судебниками XV—XVI вв. понятия измены (как преступления против государя и его государства), оно четко сформулировано в приговоре в отношении М. Б. Шеина. В качестве основания его наказания понимается самовольная капитуляция главнокомандующего, то есть действия, идущие вразрез с царской волей и причинившие значительный ущерб интересам государства. Это также говорит и о том, что в политической деятельности Московского царя выявляется общественная опасность указанного преступления, заключавшаяся в предательстве интересов государя (государства) и подрыве его безопасности. В дальнейшем этот вопрос находит законодательное утверждение в ст. 9 гл. II Соборного Уложения 1649 года, говорящей уже об измене как о преступлении против власти государя. Из текста судебного приговора становится очевидным, что понятие государственной измены уже сформировалось в судебной практике. Именно поэтому его последующее появление в ряде статей второй главы Соборного уложения 1649 года выглядит далеко не случайным.

По вопросу приобретения монографии звоните или пишите (контактные данные указаны на сайте).